Леттризм: Тексты разных лет

Содержание книги

Париж, 1950‑й год. Даниэль покинул киноклуб и вышел на улицу Дантон, где у него в ушах звучало не просто шум — как будто из его черепа вырывались каннибалы. Он только что произнес перед залом свои свежие размышления о кино, но каждое слово отзвучивало с приторным эхом, словно в зале раздавались крики и свисты, перескакивающие друг над другом. Даниэль говорил, как бы раскалывая саму структуру фильма: «Кино расширилось до предела; пора разрушить его на части». Он хотел отделить звук от изображения, превратить плёнку в поле битвы, где голос становится главной силой, а кадры падают, словно скипидарный дрова в камине. В этот момент он провозгласил манифест «дискретного» кино, и толпа ответила: «Анархист! Живодёр! Сопляк!».

Исидор Изу — двадцать‑пятилетний поэт и теоретик, приехавший в Париж из Румынии. Его имя, ласково произносимое матерью, превращали французы в «Isou». Он считал слова окаменевшими стереотипами, убивающими чувствительность, и полагал, что настоящая поэзия рождается из букв, из чистого звука, из хаоса, который потом упорядочивается заново. Он писал манифесты, снимал фильмы, спорил в кафе с Бретоном и его окружением, терпел насмешки и непонимание. Леттризм для него не была школой, а воззрением одиночки, который ждал последователей и знал, что ждать придётся долго. Он стремился охватить всё: поэзию, музыку, кино, экономику, химию, медицину — назвав это «кладологией».

Изу почти каждую битву проигрывал, но продолжал сражаться. Дадаисты выступали против него, утверждая, что они уже изобрели всё; сюрреалисты предавали свою сущность, реакционеры всех мастей — от ждановцев до гитлеровцев – ставили его под удар. Он терял союзников, потому что его речь была слишком быстрой, слишком уверенной, слишком неудобной для тех, кто привык к почитанию титанов. Его фильмы вызывали головную боль, его поэзию не читали, а имя искажали. Но он знал: Сезанна тоже в своё время отвергли; ценности требуют десятилетий, иногда даже веков, чтобы обрести признание.